У.Фолкнер, один из наиболее приверженных символам романистов, относился тем не менее с подозрением к критикам, выискивающим символы буквально повсюду, и всячески стремился успокоить читателей, обеспокоенных, что какие-то элементы символических значений могут от них ускользнуть. Такое же недоверие к намеренному поиску символов разделял и Д.Г.Лоуренс, не доверяя прямым – один к одному – соответствиям. Говоря о ките из Моби Дика Германа Мелвилла, он замечает: «Конечно, это символ. Но чего? Полагаю, что наверняка этого не знал и сам Мелвилл».

Мэри Маккарти применяет термин «естественный символ», когда речь идет об авторах, напрямую использующих образы, которые не требуют никакой специальной интерпретации. Подобно Фолкнеру она считает, что лучшие символы менее всего темны. Поезд в Анне Карениной Толстого воплощает идею обреченности. Гибель лошади графа Вронского во время скачек предвосхищает судьбу Анны. Фолкнеровские автомобили, на которых носятся сумасшедшие или «деревенщина», достаточно красноречиво говорят о взгляде писателя на современный мир и не требуют специального анализа. Несмотря на ясность подобных образов-символов, читатель должен быть готов к восприятию всех дополнительных значений и ассоциаций, возникающих по мере развертывания сюжета. В Домби и сыне Диккенса поезд, это воплощение прогресса 19 в., рассматривается в двойной перспективе. В ранних главах романа он связан с идеей преобразования и положительных изменений в человеческой жизни, позднее в нем видится инструмент разрушения, чем-то напоминающий толстовский поезд в Анне Карениной.

Точка зрения. Хотя система символов и важна для романа, однако не в такой степени, как другой структурный элемент – точка зрения, место, с которого воспринимаются все события и персонажи. Множество романистов прославились как отличные рассказчики, несмотря на усредненный образный строй. Но мало кому удавалось добиться сколько-нибудь значительного успеха, не уделяя внимания методу рассказывания. Точка зрения в романе позволяет автору занимать определенную позицию в отношении своего предмета – интимную, знающую как бы изнутри, или же холодно объективную. К тому же она помогает автору манипулировать читателем и ввести его в мир романа.

Наиболее часто используется точка зрения всеведущего автора. Благодаря этому приему читатель может знать, что думает каждый персонаж, может легко перемещаться с одного места на другое, из одного времени в другое, а также получать со стороны повествователя аналитический комментарий, моральное наставление или же какую-либо другую прямую оценку действия, персонажа или обстановки. Всеведущая точка зрения, особенно под рукой таких мастеров 19 в., как Бальзак и Толстой, дает возможность сочетать достаточно подробное описание событий с глубиной комментария. Повествователь, например тот самый голос в Анне Карениной, который говорит, что все счастливые семьи похожи друг на друга, а каждая несчастливая семья несчастлива по-своему, является одновременно и читателем мыслей, и всюду проникающим репортером, и моралистом. Достоинствами всеведущего повествователя являются ясность изложения, широта охвата и подробность; к недостаткам можно отнести неуклюжесть, искусственность и отсутствие эффекта концентрации. Когда такой автор все время вторгается в процесс показа поведения героя, когда он начинает высказывать читателю свои соображения, существует риск, что окончательное восприятие всего романа будет основываться лишь на суждениях повествователя.

Точка зрения ограниченного всеведения – когда рассказ идет лишь от первого лица (или от третьего, но только если оно – центр сознания, например: «Когда он ждал на углу, он вспомнил, когда в последний раз виделся с ней»). С одной стороны, такой способ повествования является некоторым шагом вперед по сравнению с авторским всеведением, поскольку приносит больше психологического удовлетворения, с другой же – ограничивает ту богатую информативность, которую обеспечивает более простая техника. Величия Толстого, повелевающего целыми мирами, нельзя ожидать от романистов, прослеживающих контуры одной-единственной внутренней жизни. Однако техника ограниченного всеведения воссоздает очень субъективный индивидуальный человеческий опыт и таким образом представляется более «реалистической». А если используется только местоимение «я», т.е. избирается полная субъективность, конфликты отдельного индивида приобретают особую близость, насущность, даже интимность.

Впрочем, еще Г.Джеймс предупреждал, что повествование от первого лица имеет свои опасности: исповедальные возможности такого романа могут перегрузить сюжет и разрушить единство. Сам Джеймс предпочитал использовать в качестве центра сознания третье лицо, «отслеживая» какого-нибудь одного персонажа, отличающегося необыкновенно тонкой душевной организацией и перспективой для дальнейшего интеллектуального и морального роста. Джеймсовский «центр» – получатель всей информации, но помимо этого он представляет собой тонко настроенный инструмент для регистрации эстетической и этической значимости событий.

Техника ограниченного всеведения очень часто встречается в модернистском романе. Даже романисты, использующие множественную перспективу, применяют ее в отдельных главах своих произведений. Перспектива воспринимающего героя в романе Фолкнера Шум и ярость сдвигается сначала от идиота к его брату-интеллектуалу, затем к грубому и бесчувственному брату, а в конце вступает всеведущий повествователь с описанием черного слуги. Внутри каждого раздела читатель ограничен всего одной точкой зрения. Раскрывая характеры своих героев, романисты используют два вида техники ограниченного всеведения. Автор может дать полную автономию своему персонажу (например, Герти Макдауэлл из Улисса Джойса – сентиментальная девушка, мало что осознающая; ей дается возможность выразиться в диапазоне ее ограниченного кругозора без всякой «рамки», задающей ее перспективу). Или же повествователь сначала дает отчет о жизни своего персонажа, показывая ограниченность его перспективы. Подобная рамка указывает, что жизнь персонажа определяется цепочкой причинно-следственных связей, о которых он сам не знает. Такой подход мы видим у Флобера, когда он объясняет, что Эмма Бовари жаждет великой любви, восторга чувств и ощущения грандиозности. Сама Эмма вряд ли смогла бы сформулировать, как это сделал Флобер. Объективная точка зрения, избегающая авторского комментария по поводу персонажей и всецело зависящая от действия и диалога, предъявляет большие требования и к автору и к читателю. Хемингуэй с большим успехом использовал ее в своих рассказах, однако уже в романах он обычно вынужден залезать в сознание своего героя, чтобы дать читателю хотя бы самое общее представление о том, чт протагонист чувствует. И восходит солнце построено как лаконичный рассказ Джейка Барнса о жизни неприкаянных людей «потерянного поколения». Используя технику ограниченного всеведения героя, Хемингуэй, тем не менее, полностью передает смысл ощущений Джейка, позволяя ему иногда самому прокомментировать собственное поведение.

назад   дальше