В своем учении о Боге (учение о Троице; различение знания о Боге как о Творце и знания о Боге как об Искупителе) и в учении об ангелах, дьяволе и человеке Кальвин придерживается традиционной и общей для протестантских богословов позиции, однако его отличает особое внимание к вопросу о предопределении и, в еще большей степени, – его учение о «законе». Говоря о Св. Писании, он подчеркивал единство Ветхого и Нового Заветов и то, что Ветхий Завет (и как обетование, и как закон) указывает на Христа, в этом и выразилась одна из наиболее своеобразных черт его теологии, основанной на представлении о неразрывной связи божественной благодати и божественного закона. Декалог, смысл заповедей которого разъясняется у пророков и в заповедях Христа, для Кальвина был не просто «учителем», данным падшему человеку, но одним из моментов непреходящего союза с Богом. В десяти заповедях выражена вечная воля Бога. Это его благодетельный дар – «закон, определяющий мысли и поступки, который принимается добровольно и с благодарной покорностью, – своего рода компас для совершающих земной путь людей, необходимый грешникам, получившим благодать» (К.Барт). Это учение навлекло на Кальвина обвинения в законничестве – столь же беспочвенные, как и многие другие.

В своей христологии Кальвин развивает учение древней церкви – халкидонское учение о двух природах во Христе, учение о communicatio idiomatum («общении свойств», т.е. взаимоотношении божественной и человеческой природ в богочеловеке) в раннем христианстве и в зрелой схоластике. Согласно этому учению, Сын Божий таинственным образом был всецело человеком Иисусом Христом, но в то же время пребывал как Сын Божий «вовне» (extra), одесную Отца (это представление называют Extra Calvinisticum). Кроме того, Кальвин придавал особое значение роли Христа как посредника между Богом и человеком: по-новому осмыслив уже существующую традицию, он сформулировал учение о трояком служении Христа (пророческом, царском и священническом). В своей трактовке сотериологической роли Христа он, в целом, придерживается «Апостольского символа веры», но, в отличие, скажем, от Лютера, истолковывает слова о «сошествии во ад» («descensus ad inferos») как указание на глубочайшую душевную скорбь Христа.

Центральное место в сотериологическом учении Кальвина (учении о спасении) отводится, естественно, Св. Духу. Личность и служение Посредника, Иисуса Христа, обеспечивает спасение человека только благодаря действию Духа Святого. Св. Дух созидает веру, дарует знание Бога, побуждает ответить «да» Богу, располагает к доверию и покорству и, кроме того, обеспечивает «единение» (unio) со Христом. Только Св. Дух побуждает к покаянию, творит освящение и делает возможной подлинно христианскую жизнь, определяющие черты которой – самоотречение, молитва и созерцание вечной жизни. Не вдаваясь в подробности, следует, в этой связи, указать, что идея «славы Божьей» играла у Кальвина главенствующую роль. О реальности возрождения человека и его христианской жизни свидетельствует прежде всего то, что воля Бога все более укореняется в нем и постепенно замещает собою в той или иной мере необходимые человеку самообладание и воздержность, так что человек все меньше и меньше принадлежит себе и все больше и больше – Богу. Никто другой из теоретиков протестантизма не подчеркивал с такой горячностью, как Кальвин, что главная цель христианской жизни – не теоретическое познание Бога, но безоговорочное подчинение воле Бога, нравственные поступки, дисциплина и добросовестное выполнение своих обязанностей. Особенно существенно то, что Кальвин переориентировал этику с индивида на общество. Не столько через личную святость и аскетизм, сколько через труд и умеренное пользованием благами мира сего, служение ближнему и неустанное служение общине христианин обретает способность «шествовать вперед по пути своего призвания» и изменить облик мира сего.

Для сотериологического учения Кальвина чрезвычайно важен еще один момент: вера, деятельное стремление к святости и надежда всецело обусловлены не свободой человеческого выбора, но непостижимым, однако милосердным божественным избранием, которое настигает нас лишь в том случае, если мы веруем во Христа. Начиная с первого издания Institutio Кальвин отчетливо сознавал, что главное в христианском вероучении – это избранничество во Христе, о котором говорится, к примеру, в Послании к Ефесянам 1:4: «Так как Он избрал нас в Нем прежде создания мира, чтобы мы были святы и непорочны перед Ним...» К сожалению, Кальвин иногда замутнял библейское учение метафизическими спекуляциями на тему двоякого предопределения (суть его в том, что одни люди предопределены к вечному блаженству, другие – к вечному проклятию). В этом он отступал от своих собственных богословских принципов. Тем не менее, общий смысл его учения о предопределении совершенно ясен. То, что человек, существо греховное и непослушное, не проклят и не отвергнут Величием Бога, но может уповать на вечное спасение, никак не объяснить какими-либо достоинствами или заслугами человека; он объясняется только благодатью и чудом милосердной любви Бога, которая открывает себя в Иисусе Христе. «Природа избрания состоит в том, что чистая благость Бога сделала досягаемым для нас спасение» (Женевский катехизис). Христианская жизнь, направляемая благодаря этому избранию к покаянию, вере, освящению и надежде, имеет своим основанием отнюдь не определенное расположение человеческой воли, но только чистую избирающую божественную любовь. А поскольку Бог вечен, то вечно и это избрание. Хотя в своем учении о предопределении Кальвин часто заходил слишком далеко, однако, будучи правильно истолкованным, это учение имело большое положительное значение. Именно ему кальвинистская Реформация была обязана своей сокрушительной мощью, своим уникальным бунтарским духом и своей неустрашимостью. Если французские гугеноты, армия О.Кромвеля и сторонники реформатского вероисповедания в католических областях Европы обладали, помимо готовности пострадать за веру, мужеством видеть ничтожество всех человеческих подвигов и достоинств перед лицом Всевышнего, бороться за свое дело с ощущением свободы, которое обусловлено сознанием независимости от мира сего, сражаться и умирать за свою веру, то причину их решительности и мужества следует видеть только в основанном на их вере представлении о том, что они были избраны Богом и что их охраняет Бог, превосходящий могуществом смерть и дьявола.

Кроме того, в Institutio Кальвин много внимания уделяет учению о церкви. Сама по себе церковь не есть объект веры, но она – матерь всех верующих и она позволяет им собраться в единую христианскую общину. Как уже было отмечено, церковь для Кальвина олицетворяется прежде всего ее служителями, которым дарована «власть ключей», осуществляемая через проповедь и через надзор за церковной дисциплиной. Только через слово Божье и через правильно осуществляемые таинства крещения и евхаристии (в учении о таинствах Кальвин занимает умеренную позицию, не абсолютизируя их значения, но и не впадая в спиритуалистическое преуменьшение этого значения) церковь делается подлинным собранием верующих. Кальвину представлялось, что Римско-католическая церковь не удовлетворяет этим требованиям, и потому он воспринимал ее как неистинную церковь.

С точки зрения Кальвина, государственная власть (administratio politica) также есть одно из орудий благодати. Возникновение государства есть не просто следствие первородного греха, но результат исполнения благодетельной Божьей воли. Его функции состоят в защите законности и порядка, понимаемых как соблюдение десяти заповедей. Кальвин настаивает на том, что христианин должен принимать участие в государственной жизни. Он должен оказывать послушание властям, а иногда даже терпеть несправедливость со стороны несправедливых властей. Однако примечательно, что и тем, кто занимает низшие ступени в государственной иерархии, Кальвин оставляет право сопротивляться. Отсюда в позднейшем кальвинизме был выведен общей закон о праве человека постоять за себя.

назад   дальше