В поздних работах Хайдеггер отходит от герменевтической программы Бытия и времени, смещая центр тяжести на бытие как таковое (в отличие от бытия сущего, в том числе бытия человека), на его «судьбу» и «историчность».

Не без влияния хайдеггеровских идей гёттингенский феноменолог Х.Липпс предпринимает в 1936 попытку создания «герменевтической логики». Ее предмет – живая речь, а не косная морфология суждения, как в классической логике. Последняя, в частности, полностью отвлекается от того обстоятельства, что речь «позволяет нам нечто узнать». Истинное содержание речи надо искать не в высказывании, а в ситуации, где некоторое утверждение или замечание возникает и где оно оказывает определенное воздействие на говорящего. Эти мысли Х.Липпса по праву считаются предвосхищением теории языковых актов, созданной позднее Дж.Сёрлем и Дж.Остином.

Связать герменевтические идеи раннего Хайдеггера с тезисами последнего об «историчности» и «брошенности» бытия попытался Х.Г.Гадамер (р. 1900). В его книге Истина и метод: Основные черты философской герменевтики (1960) осуществлен синтез герменевтической традиции. Полемизируя с Дильтеем и его последователями, Гадамер показывает, что своеобразие герменевтической позиции расположено вовсе не в методологической плоскости. Своеобразие гуманитарных наук по сравнению с естествознанием надлежит искать не в особенностях метода, а в особом отношении к объекту, составляемому культурно-исторической традицией. Гуманитарное знание в 20 в. оказалось в тисках ложной дилеммы: либо эстетизм и эстетическая тривиализация, либо методологизм и подражание методу точных наук. Выйти за пределы этой дилеммы и призвана философская герменевтика. Последняя, в противоположность объективистски ориентированной теории интерпретации, порывает с идеалом саморастворения исследователя в материале. «Историчность» истолкователя – позитивный момент истолкования. Неприемлем для философской герменевтики и выдвинутый Просвещением идеал беспредпосылочного и «беспредрассудочного» отношения к прошлому. Предрассудки являются не препятствием, а как раз условием познания традиции. Гадамер выдвигает понятие «исторически-действенного сознания»: каждая новая интерпретация того или иного произведения составляет звено традиции, момент ее «события». Интерпретатор никоим образом не является пассивным участником этого события: в ходе истолкования происходит не перемещение интерпретатора в горизонт интерпретируемого автора, а слияние двух горизонтов. В противоположность сциентистскому и историцистскому подходу Гадамер развивает модель интерпретации как вопросов и ответов. Диалектика вопроса и ответа не имеет ничего общего с произвольной игрой автономного субъекта; в разработке этой диалектики Гадамер опирается на Платона и Гегеля.

Идеи Гадамера послужили мощным импульсом развитию литературной герменевтики (Х.-Р.Яусс и др.). К Гадамеру примыкает в разработке своей социальной теории Ю.Хабермас. При этом Хабермас подвергает критике ту универсализацию герменевтики, которую мы встречаем у Гадамера, что породило широко известную дискуссию (материалы опубликованы в сборнике Герменевтика и критика идеологии, 1975). Критичность Хабермаса по отношению к философской герменевтике Гадамера не помешала сближению позиций обоих мыслителей в 1980-е годы: развивая свою «теорию коммуникативного действия» и вытекающую из нее этику дискурса, Хабермас активно пользуется герменевтическим понятийным инструментарием (прежде всего такими категориями, как «понимание» и «диалог»).

назад