Следовало ожидать, что отказ от трилогии повлечет за собой сокращение роли хора, который в драмах Эсхила неизменно соотносит поступки и страдания индивидуума с цельной картиной божественного промысла, соединяя настоящее с прошлым и будущим. И в самом деле, лирическая партия хора у Софокла куда меньше, чем у Эсхила. В Филоктете (если брать крайний случай) хор оказывается полностью вовлечен в действие в качестве полноправного персонажа, и практически все, что им говорится, вращается вокруг конкретной ситуации драмы. Тем не менее в большинстве трагедий Софокл по-прежнему умело и бережно использует хор, чтобы придать больший размах моральной и теологической дилемме, возникающей в связи с действием.

Но более всего Софокла прославило другое техническое нововведение: появление третьего актера. Это произошло ранее 458 до н.э., поскольку в этом году уже и Эсхил использует в Орестее третьего актера, хотя и на свой, эсхиловский, лад. Цель, которую преследовал Софокл, вводя третьего актера, становится очевидной при чтении являющихся едва ли не вершиной софокловской драмы блистательных сцен с тремя участниками. Таковы, например, разговор между Эдипом, Вестником из Коринфа и пастухом (Царь Эдип), а также более ранняя сцена в той же трагедии – между тем как Эдип расспрашивает Вестника, Иокаста уже прозревает ужасную истину. То же относится и к перекрестному допросу Лиха в Трахинянках, который устраивают Вестник и Деянира. Указание Аристотеля, что Софокл ввел еще «сценографию», т.е. в буквальном переводе с греческого «разрисовывание сцены», до сих пор порождает споры между специалистами, которые едва ли могут быть разрешены в силу крайней скудости сведений о технической стороне театральных постановок в 5 в.

Мировоззрение. Тот факт, что внимание драматурга сосредоточено на поступках людей, а божественная воля отодвигается на задний план, т.ч. она, как правило, проявляется в пьесе как пророчество, а не первопричина или непосредственное вмешательство в действие, заставляет предполагать, что автор придерживался «гуманистической» точки зрения (впрочем, недавно была сделана изящная попытка охарактеризовать мировоззрение Софокла как «героический героизм»). Впрочем, на большинство читателей Софокл производит иное впечатление. Немногие известные нам подробности его жизни указывают на глубокую религиозность, и трагедии это подтверждают. Во многих из них перед нами предстает человек, сталкивающийся в ходе переживаемого им кризиса с загадкой мироздания, и загадка эта, посрамляя все человеческие ухищрения и проницательность, неотвратимо навлекает на него поражение, страдание и смерть. Типичный герой Софокла полностью полагается в начале трагедии на свое знание, а завершается все признанием полного неведения или же сомнения. Человеческое неведение – постоянная тема Софокла. Свое классическое и наиболее устрашающее выражение она обретает в Царе Эдипе, однако присутствует и в других пьесах, даже героический энтузиазм Антигоны оказывается в ее заключительном монологе отравлен сомнением. Человеческому неведению и страданию противостоит тайна обладающего всей полнотой знания божества (его пророчества неизменно сбываются). Это божество являет собой некий непостижимый для человеческого разума образ совершенного порядка и, возможно, даже справедливости. Подспудный мотив трагедий Софокла – смирение перед непостижимыми силами, которые направляют судьбу человека во всей своей сокрытости, величии и загадочности.

При таком мироустройстве человеческая воля к действию должна была бы ослабнуть, если не вовсе исчезнуть, однако героев Софокла отличает как раз упрямая нацеленность на действие или же на познание, для них характерно яростное утверждение своей независимости. Царь Эдип настойчиво и непреклонно ищет правду о самом себе, невзирая на то, что за истину ему придется заплатить своей репутацией, властью и, наконец, зрением. Аякс, в конце концов осознав ненадежность человеческого существования, отказывается от него и бесстрашно бросается на меч. Филоктет, презирая уговоры друзей, неявное повеление оракула и обещание исцеления от мучительной болезни, упорно отвергает свое героическое назначение; чтобы его убедить, требуется явление обожествленного Геракла. Точно так же Антигона презирает общественное мнение и угрозу смертной казни со стороны государства. Ни один драматург не был способен так героизировать мощь человеческого духа. Шаткое равновесие между всеведущим промыслом богов и героическим натиском человеческой воли делается источником драматического напряжения, благодаря которому пьесы Софокла по-прежнему полны жизни, причем не только при чтении, но и на театральной сцене.

назад   дальше